Вид заброшенного, неухоженного поля ошеломляет. К
неизбежному чувству печали и тоски примешивается что-то такое, что трудно
объяснить обыкновенными словами. Это и чувство жалости, и вместе с тем ощущение
брезгливости, и осуждения, и
сострадания, и боли, которые, наверное, бывают у нас, когда мы увидим
опустившегося нищего - бомжа, небритого и нечесаного, в лохмотьях и приевшейся
грязи, с тем ароматом, от которого воротишь нос.
С такими
запущенными полями мы теперь встречаемся повсеместно, и вид их одичалости и
удручающей неприкаянности становится мало-помалу привычным для нашего взора:
равнодушие как бы спасает нас от
отчаяния и боли, ибо нам уже кажется, что изменить что-либо невозможно.
