Как подружились кошка и собака

- Синим, свежим платочком машет мне в деревне весна. Она только-только родилась и улыбается мне празднично и чисто. В её будоражащем, едва слышном дыхании – волнующая тайна свежести. Тайна всегда ожидаемого, но, всё же, неожиданного возрождения.

Потайничок

 - Лет около тридцати назад я купил деревенский домик в лугах, идущих до зарослей из черемухи и серого ольшаника, темнеющих у самой речки Свапы. Была весна. Пьянило от созревающего чернозема и брызнувшей по всей обширности лугов муравы.

Ржавая пыль

Размышления автора рубрики "За живое" о карьере МГОКа

Прошлой осенью, в октябре, когда не было ещё и следа утреннего серебра от первых морозцев, травы на лугах Присвапья, что тянутся от Кармановского леса до самой Снижи и далее, покрылись вдруг сухой рыжей пылью...

Лошадку ведет старичок...

К единственному коню  на  деревенском околотке привыкли все. В жару, в дождь, в туман - он обязательная принадлежность  деревенской улицы. Кто бы ни проезжал, ни проходил, все спокойно взирали на  поседевшего  от старости серого  мерина, привязанного длинной пеньковой верёвкой к железному штырю, вбитому в землю. Обычно конь с безмятежной привычностью тёмными замшевыми губами стрижет «бережничку» -  сочную  травку у  ручья,  и ему мало бывает дела до окружающих. Он тогда поднимал голову, когда, завидев хозяина, соображал, что пришло время впрягаться во что-нибудь: в телегу, плуг или в бороны.  Конь знал даже имя хозяина – «Данилыч».

«Русское поле, русское поле…». Зарисовка о природе.

Вид  заброшенного, неухоженного поля ошеломляет. К неизбежному чувству печали и тоски примешивается что-то такое, что трудно объяснить обыкновенными словами. Это и чувство жалости, и вместе с тем ощущение брезгливости,  и осуждения, и сострадания, и боли, которые, наверное, бывают у нас, когда мы увидим опустившегося нищего - бомжа, небритого и нечесаного, в лохмотьях и приевшейся грязи, с тем ароматом, от которого воротишь нос.

С такими запущенными полями мы теперь встречаемся повсеместно, и вид их одичалости и удручающей неприкаянности становится мало-помалу привычным для нашего взора: равнодушие  как бы спасает нас от отчаяния и боли, ибо нам уже кажется, что изменить что-либо невозможно.

«Живая» этимология. И снова о русском языке.

Михаил Мороз

В еще оставшемся исконном деревенском жителе, в его речи непостижимым образом сохраняются  любопытные реликтовые явления, то есть пережитки древнейших эпох, и  носителем которых он, этот житель, до сей поры является. И это явление  никаким образом не  может быть подвергнуто отрицательной оценке.

Свапские журавли

Михаил Мороз

Постоянный автор "Эхо недели" снова делится своими размышлениями о природе. Сегодня - рассказ о журавлях.

 "Раньше, в бурные для сел и деревень времена, местные жители, что еще «обитают» в небольших количествах недалеко от поймы тихой речки Свапы, не могли себе и представить, чтобы у края речной излучины, на правом берегу по течению, в непролазной кочковатой болотине, стали гнездиться серые журавли.

Дед Тотошка (отличное эссе о русском языке)

Четверть века назад, когда всходило зловещее зарево перестройки, ошибочно радостно принятой почти всеми нами за пламенную и свежую зарю новой эры, мы с женою купили в деревне домик под дачу. Эта было своеобразное утоление тоски по утраченной деревенской родине. Такая тоска в современном словесном оформлении звучит как ностальгия.